"Мир сквозь мутное стекло: как я живу с деперсонализацией"

Синдром деперсонализации-дереализации — это на самом деле комбинация двух разных симптомов — деперсонализации и дереализации, — просто зачастую они проявляются вместе. При деперсонализации человеку кажется незнакомым собственное тело, он воспринимает себя как будто со стороны, как другого человека. При дереализации меняется восприятие окружающего мира: происходящее кажется нереальным, человек отстраняется от того, что его окружает. Такое расстройство может быть симптомом другой болезни, например депрессии или ПТСР, а может возникать самостоятельно.

Это достаточно распространённый, но малоизвестный синдром — по данным исследований Великобритании и США, с ним сталкиваются до 2 % населения, но многим долгое время не могут поставить верный диагноз.

Как все начиналось...

В 2012 году я окончила школу и поступила в институт, параллельно старалась работать. Уже следующим летом я бросила учёбу: хотелось изменить жизнь и зарабатывать самостоятельно. Чтобы отвлечься и составить план действий, я решила отправиться в Летнюю школу "Русского репортёра". Ещё по дороге туда у меня начали сами собой катиться слёзы, я никак не могла остановиться. На третью ночь я проснулась от сильного ощущения тревоги и страха и так и не смогла их побороть. Это состояние меня очень пугало, и вдали от дома оно быстро ухудшалось — спустя неделю я решила уехать. Я не сразу рассказала окружающим о происходящем, чем, мне кажется, только усугубила ситуацию.

Я решила поступить в другой вуз и выбрала не самый лёгкий вариант — НИУ ВШЭ. Тогда же я захотела срочно выйти на работу, чтобы максимально отвлечься от своего состояния. Мне казалось, что это лучший способ восстановиться, но депрессия — коварная штука: спорт, друзья, помощь другим — это важно, но без сопутствующего лечения едва ли работает.

В ноябре работать становилось всё тяжелее и я уволилась. Уже тогда я начала вести себя импульсивно: не доводила дела, пусть и самые незначительные, до конца. Например, меня приглашали на собеседование, а я в последний день отказывалась — думала, что поищу что-нибудь ещё или продолжу готовиться к экзаменам. Да, все мы иногда не завершаем начатое, но тогда всё было по-другому: я постоянно ощущала внутренний дискомфорт и совсем не могла принимать решения.

У человека искажается картина мира: он становится «плоским», бесцветным, эмоции тускнеют.

Главная сложность была в том, что мою проблему не воспринимали всерьёз. Друзья считали, что у меня просто слишком много свободного времени, говорили, что мне нужно работать, учиться, ставить высокие цели.

Поход к психотерапевту

Первым, кто решил отправить меня к специалисту, был мой дедушка. Среди моих родственников есть психотерапевт, он диагностировал мне невротическую депрессию. Его метод лечения — эриксоновский гипноз — многие считают ненаучным, но, тем не менее, мы его использовали. В первые сеансы я ощущала себя очень странно — погружалась в какие-то сны, образы, будто бы в другое измерение. На третьем приёме мне стало нехорошо, и я потеряла сознание. Тогда мы решили, что будем заниматься только психотерапией. Не знаю, в каком именно методе работал этот специалист, но вскоре я поняла, что мне он не подходит и что-то идёт не так.

Спустя два месяца стало хуже. Я чувствовала, что мой разум работает не так, как раньше: мысли скачут, спонтанно возникают какие-то образы — проще всего сравнить это с состоянием полусна. Я постоянно ощущала, что всё вокруг меня нереально. При деперсонализации у человека искажается картина окружающего мира: он становится "плоским", бесцветным, как будто стоит блок на эмоции — ощущения тускнеют, не удаётся испытывать всю гамму чувств к людям. Восприятие себя и окружающих тоже начало меняться, и это пугало меня ещё сильнее, я заподозрила у себя шизофрению. Я начала активно искать в интернете, что это за странные ощущения, и постоянно натыкалась на одни и те же слова: "деперсонализация" и "дереализация". Но даже в таком состоянии я понимала, что делать выводы самой не лучшая затея.

Психотерапевт отправил меня к знакомому психиатру — сама того не подозревая, я попала на приём к одному из лучших специалистов в стране. Им оказалась дружелюбная женщина, которой мне сразу захотелось всё рассказать. От неё, уже официально, я услышала о синдроме деперсонализации-дереализации. У меня, безусловно, была депрессия, но она перешла в "осложнённую" стадию, при которой проявляются и эти симптомы. Врач прописала сильные лекарства, но успокоила: начинать фармакотерапию нужно плавно, постепенно повышая дозы. Лечение дало сильные побочные эффекты: тахикардию, тремор, повышенную тревожность. Никому не сказав, спустя две недели я забросила его и стала искать что-то новое — типичная ошибка тех, кому диагностируют расстройство.

Но мне повезло: я нашла в соцсетях группы о людях с синдромом деперсонализации-дереализации. Однажды мне написал один из их участников, с которым у меня были общие знакомые, и предложил помочь. Он посоветовал мне обратиться к врачу, который специализируется на этом расстройстве и помог ему справиться с ним. Было одно "но": он мог консультировать только по скайпу, поскольку жил в Израиле. Это было неожиданно и рискованно — но я была готова рискнуть.

Лечение по скайпу

Мы начали общаться по скайпу и первым делом подобрали другую схему лечения: в ней было новое лекарство, нормотимик, о котором до этого в России мне не сказал ни один врач. За границей оно считается золотым стандартом для работы с деперсонализацией-дереализацией. В итоге моя схема лечения выглядит следующим образом: антидепрессант, нейролептик и нормотимик, а также обязательная когнитивно-поведенческая психотерапия. Сейчас я принимаю лекарства и откладываю средства на консультации — к сожалению, в России трудно рассчитывать на бесплатную психотерапевтическую помощь. Такая депрессия лечится минимум два, а в идеале — три-четыре года.

Состояние деперсонализации-дереализации меняет человека: ты иначе видишь себя (деперсонализация) и мир вокруг (дереализация). Как правило, эти два симптома проявляются вместе. Я практически не испытываю эмоций — вернее, мне кажется, что я их не испытываю, что они "сломались". Психика включает защитный режим, при котором все эмоции очень слабые, еле ощутимые. Пропадает интерес к жизни: я очень любила смотреть фильмы, ходить на концерты, слушать музыку, но сейчас не могу воспринимать их как раньше. Донести это до людей сложнее всего — они просто не верят, что такое возможно. Передо мной как будто мутное стекло, которое мешает увидеть все краски жизни. Сложно смотреть фильмы и читать книги, потому что нет ощущения "включённости" в то, что я делаю, не удается погрузиться в них. Текст или картинка воспринимаются плоскими, серыми, тусклыми.

Деперсонализация и дереализация влияют на общение с людьми. Если раньше я тонко чувствовала человека, с которым говорю, то сейчас практически ничего не испытываю. Я хорошо помню, как воспринимала окружающих раньше, какие чувства у меня вызывало общение с приятными и интересными людьми. Кстати, тоска по прошлому тоже стала недоступной: я не могу воспроизвести прежние ощущения, хотя хорошо помню их. Воспоминания, с одной стороны, помогают понять, что я однажды я смогу чувствовать мир с прежней силой. С другой — это опасная ловушка: при деперсонализации-дереализации не рекомендуют вспоминать прошлое, чтобы не усугубить симптомы. Порой сны сложно отличить от реальности: кажется, будто всё, что сейчас происходит со мной, не наяву. Со временем я решила использовать это состояние — например, я просто не чувствую страха и спокойно выступаю перед публикой, не стесняюсь в общении с людьми.

Когда мне говорят, что любят, я не могу внутренне ответить тем же, просто потому что стоит "блок"

Отношения с другими людьми меняются: я много думаю о том, что не могу в полной мере испытывать чувства, и это вгоняет в ещё большую тоску. Когда мне говорят, что любят, я не могу внутренне ответить тем же, просто потому что стоит "блок" — при этом головой я понимаю, как отношусь к этому человеку. Раньше навигатором были эмоции — сейчас я ориентируюсь только на разум. Дело ещё и в процессах в организме: ощущение любви связано с выработкой определённых веществ, которых мне сейчас не хватает, но лекарства должны восстановить баланс.

Я стараюсь не отказываться от своих увлечений, несмотря на то что сейчас у меня нет прежнего интереса — я понимаю, что это исключительно из-за расстройства. При депрессии человек много или, наоборот, слишком мало спит, часто отвлекается, медленнее соображает и вообще может быть заторможенным. Из-за этого в работе и учёбе возникают трудности — мне мешает заторможенность, но я стараюсь. Я могу несколько раз перечитывать страницу только из-за того, что она воспринимается "плоско". На работе и в учёбе я никому ничего не говорю о своем состоянии — не потому что боюсь, а потому что в обществе много заблуждений по поводу психических расстройств, и мне бы не хотелось, чтобы они мне мешали.

Без непонимания со стороны окружающих, конечно, не обошлось. Я слышала, что я "просто ною", "просто ленюсь" — приятного мало, особенно если это происходит в острый период расстройства. В какой-то момент я решила, что больше не буду никому ничего говорить — тем более что люди при общении со мной всегда удивлялись, что у меня депрессия. Проявления деперсонализации-дереализации обычно никто не замечает. Я хорошо умею маскировать свои проблемы и даже в такой ситуации стараюсь вести себя максимально "естественно": не уходить в себя на людях, пытаться жестами показывать, что мне интересно, изображать эмоции.

Очень жаль, что сейчас на русском нет ни одной книги, посвящённой деперсонализации и дереализации, которая могла бы помочь и тем, у кого они проявились, и тем, кто окружает такого человека. Зато я нашла кучу англоязычной литературы, которую стараюсь изучать — например, "Overcoming Depersonalization Disorder: A Mindfulness and Acceptance Guide to Conquering Feelings of Numbness and Unreality" и "Feeling Unreal: Depersonalization Disorder and the Loss of the Self".

Источник: http://www.wonderzine.com

Опубликовано: webapteka.by 22 июня 2014